Израильские заметки
Еще раз убедились, что подавляющее большинство занятых в сфере обслуживания в Эйлате - либо русские, либо хорошо понимают по-русски (но не израильтяне, а из братских республик). В чем тут секрет - не знаю.
—
Сегодня последний день в Эйлате - через полтора часа самолет. Решили сегодня с утра “урвать” еще коралловых рыб. Воскресенье в Израиле - как понедельник у нас (”воскресенье - отстой”). Приехали на пляж - никого нет вообще, мы одни. Взяли маски-трубки, я уже в футболочке прямо в воду, типа научен [z]горьким[z] соленым опытом.
Плаваю - и что-то видимость хуже. Вода какая-то мутная. Ну, поплавали, пока совсем уже зуб на зуб не попадал - вылезли погреться. Отогрелись и решили еще раз залезть. Смотрим - а по воде какие-то пакеты плывут, мусор какой-то прибило. Неприятно. Пару мешков я с мостков выловил и в мусорку закинул, остальные не достать - они уже за буйки улетели.
И пленка какая-то по воде 
В общем, купаться уже не очень хочется. И тут вдруг из воды выскакивает пара ныряльщиков и очень резво вскарабкивается по ступенькам на мостки. Мы в непонятках, и тут вдруг замечаем, что в воде полно медуз!!! Фиолетовые медузы заполонили все вокруг! И ЖАЛЯТ!!! Зонтики диаметром сантиметров по 15-20 окружили все пространство для купания.
Ладно - хоть раз покупались. Сдали маски и говорим: что-то у вас мусора много в воде сегодня! Они: “вчера был шторм вечером и южный ветер. Нам каждый раз горы мусора придувает.” Ну сели бы на лодочку да выловили - все-таки “заповедник”, а не дикий пляж. За тем, чтобы за буйки не заплывали и мертвые кораллы и камушки с пляжа не уволакивали - следят, а как мусор почистить - так никого.
—-
Сервис в Израиле часто, прямо скажем, ненавязчивый. Нечто среднее между хамством и равнодушием.
Типичная сценка в обувном магазине: покупатель снимает “выставочный” ботинок и примеряет. Продавец безучастно смотрит откуда-то из угла магазина. Покупатель продавцу: вы знаете, это не мой размер. Продавец: ну и что? Покупатель: может быть, вы принесете мне размер Х? Продавец: у меня нет.
Такого очень много. Либо лень жуткая, либо “мне и так тут плотют, что я напрягаться буду”. Исключение - торговцы-лавочники базарного типа. Те - сама учтивость и обходительность 
—
Когда мы заказывали билеты из Эйлата в Тель-Авив, я предложил: давай возьмем на день раньше, чтобы не было пересадки впритык: рейс местный, мало ли что может случиться. Мало ли что случилось - по словам израильского персонала, у кого-то был приступ эпилепсии на борту, самолет стоит на бетонке уже час, беднягу оттуда достать не могут.
Прилетел уже другой шаттл, следующий рейс. Нас на него не посадили, т.к. рейс забит. Выдали купончики на напиток и сэндвич.
“Мы в аду, мама!”
По словам русского персонала, эпилепсия была вовсе не на борту, а в очереди на регистрацию (где нам распотрошили весь чемодан, кстати. Лучше бы они самолеты с таким усердием обслуживали). А самолет - просто сам по себе сломался. У IsrAir летают по возрасту не очень старые, но с виду древние, как дерьмо мамонта ATR-72-200. Как нам рассказал русский персонал аэропорта, всю неделю были поломки и задержки каждый день. Проходящая мимо бабушка-уборщица, с ожесточениям размахивая шваброй выдала “головы им всем оторвать надо! опять сверхурочные не заплатят!”.
Наконец, в 11ть вечера прилетел следующий шаттл, нас всех туда посадили, и мы полетели в Sde Dov. Чемоданов на весь рейс было штук пятнадцать, наверное. Несмотря на это, у нашего умудрились отломать кусок пластиковой ноги. Посылаю лучи диарреи грузчикам Эйлатского аэропорта.
—
Прилетели в Sde Dov. Разворот в воздухе - прямо над пляжами. Открыть иллюминатор и прокричать “ку-ку” купающимся. Но купающихся уже нет - полночь практически. Аэропорт через два месяца закрывают - останется только Бен Гурион. А жаль: от Бен Гуриона до гостиницы 100 шекелей, а от Сде Дова - 25. Да, так вот от аэропорта осталась только палатка, в которой установлена лента транспортера для чемоданов. Одна. В палатке 10 на 10. И тут транспортер включается с оглушительной сиреной и оранжевым маячком. Чтобы, значить, не ошибится - мало ли еще куда чемоданы привезут Я понимаю, что он, наверное, по-другому включаться не умеет, но после перелета “Вышние Волочки - Урюпинск”, где чемоданы можно было просто подвезти на тележке - “забирайте” - пафос транспортерной ленты был уже слишком.
—
Последний день в Тель-Авиве. Закупаемся сувенирами, типично “израильскими” вещами навроде настоящей халвы (а не то, что тут продают под видом халвы), израильского чая с севера и т.п. Зашли в детский магазинчик в торговом центре “Дизенгоф”, но из сделанного в Израиле там были только страшные кубики, изготовленные умственно-отсталыми детьми. Благотворительность, конечно, хорошо, но кубики нам все равно не нужны.
Закончив покупки отправляемся на осмотр города. Дошли до площади “царей Израилевых”, где застрелили Ицхака Рабина. Возле памятника на том месте, где стреляли в упор, идет какая-то стройка. Бронзовые кружки, указывавшие места, где стоял Рабин, охрана, убийца - выломаны из плитки неизвестно кем. В памятник набросан мусор, и выглядит все довольно непримечательно.
Следующая остановка - задние оперы и Тель-Авивский музей. В музее приличная коллекция пост-импрессионизма и классики. Практически весь персонал - русский. Они нам и советуют куда пойти: “вот на эти залы с абстракционизмом не распыляйтесь, а спуститесь на лифте на -1 этаж, там налево - классика. А вот по этому этажу направо - имрессионизм…”. Музей закрывается в четыре. На часах без двадцати, и смотрительницы, приближая время, когда уже можно будет пойти домой, переговариваются через коридор: “да, а квартиру-то она так и не сдала. Слишком много запросила - я ей так и говорила…”
—-
Чтобы уже точно выполнить программу-максимум, заходим на Тель-Авивский блошиный рынок. Торговцы уже сворачивают лавки, последние покупатели снуют от прилавка к прилавку, перепрыгивая через ручейки воды из шлангов и приготовленный мусор на тележках.
–
Накатывается вечер - со Средиземного Моря тянет влажной прохладой. Садимся в кафе через дорогу от пляжа и сквозь панорамные окна смотрим, как садится солнце, накатывается темнота и зажигаются фонари. Вечер наступает буквально за двадцать минут. На Алленби зажигаются неоновые вывески стрип-клубов и кафе. Народ спешит по своим делам, а мы идем обратно в отель. Получаем свои чемоданы, заказываем такси и отправляемся в аэропорт. Таксист возмущается: отель требует с него 12% с той суммы, что набежит на счетчике. Рослая бабища в жилете security записывает данные таксиста, чтобы потом стребовать с него деньги. “Счетчик - пожалуйста!” - кривится таксист и едет нарочно через Дизенгоф, чтобы постоять на светофорах…
—
В аэропорту как обычно сумашедший дом. У чемодана отрывается ручка, но зато вещи не шмонают. Еще немного - и мы загружаемся в самолет и летим домой.